Трудно не затеряться в толпе режиссёров. Каждый год мировые профильные институты выпускают тысячи дипломированных работников киноиндустрии, возможно даже сотни тысяч, а по-настоящему знаменитыми становятся единицы. Некоторые выпускники идут работать на телевидение, кто-то организовывает детские утренники, кто-то получает и вовсе другую профессию и только часть из них действительно снимает кино, еще меньшая часть снимает его постоянно, а еще меньшая - хорошо. Очевидно, что для того, чтобы добиться успеха (в любом деле) нужно либо делать как все, либо делать как никто другой. Первый путь кажется более лёгким и что ни говори надёжным, ведь будучи режиссёром-универсалом ты имеешь в математическом смысле больше вероятности осуществить амбициозный проект и заработать себе на кусок хлеба с маслом. Но на поверку оказывается, что такие Аланы Смити быстро гаснут, а за счёт взаимозаменяемости смену одного Алана Смити на другого никто не замечает. Разовые яркие проекты – максимум, на что может рассчитывать любитель синиц в руках. Никто в свою очередь не запрещает в промежутках между ширпотребом за деньги делать искусство для себя, оттачивая свой неповторимый авторский почерк. Не стоит также забывать, что и среди режиссёров-универсалов есть отдельные личности, чьи имена навеки впечатаны не только в асфальт Холливудского бульвара, но и в память рядовых кинозрителей, те, кто создаёт тот самый «мэйнстрим» (от англ. mainstream – главное течение, господствующая тенденция в искусстве), которому следуют все безымянные режиссёры-ремесленники.
Другой путь кажется более тернистым и несравненно больше напоминает путь истинного художника: вечно голодного, вечно пьяного чудаковатого гения. Первую половину жизни он голодает, вторую – купается в фестивальном благоговении. Такие люди снимают кино о себе и для себя, кинематограф – это язык, с помощью которого режиссёр общается с миром и называется такой кинематограф авторским неспроста. Каждая четверть секунды киноряда – это мышечная клетка автора, каждая монтажная срезка – его вдох, каждое молчание – звук течения крови по венам, каждый герой – это сам автор. В противовес комбината коммерческого кино, где как в чётко отлаженном механизме каждый играет свою роль и главный герой всего действия – это сам фильм, авторский кинематограф – это в первую очередь автор, которому воплотить задумку в жизнь помогает съёмочная группа. Часто оказывается так, что режиссёр работает только с одним оператором, от фильма к фильму сотрудничает с тем же композитором, монтажером, актёрами и постепенно съёмочная группа во главе с режиссёром образует Автора с большой буквы, цельный организм, где режиссёр-мозг неотделим от рук и ног точно так же, как они от него.
Два мира: коммерческого кино и авторского существуют параллельно друг другу, и всем хватает места, всем хватает аудитории. Пространство режиссёра-ремесленника, как и дизайнера-промышленника – на прилавках всех магазинов страны, пространство режиссёра-творца – галерея. На прилавки супермаркета рядом с пошлыми вазочками не ставят работы Родена, равно как не ставят и бутылки Pepsi в галереи возле Элиассона, если конечно к этим бутылкам не прилагается манифест внушительных размеров в духе Малевича. В мастерской коммерческого режиссёра: ощущение тенденции, желания масс, моды, безотказные приёмы, работающие за счёт основных человеческих инстинктов, бухгалтерские учёты, сметы и наряды, рекламная простота и неприкосновенная ясность персонажей. У режиссёра авторского кино: эксперимент, изучение масс, заигрывание с нею, авторский почерк. Последний, зачастую и является ключевым для осуществления проекта. Те альтруистичные спонсоры, что дают на производство таких картин деньги – платят именно за авторский почерк. А для того чтобы найти свой персональный авторский стиль у многих уходят годы, некоторые же находят его сразу со временем только оттачивая. Иные авторы оказываются настолько странными личностями, что их авторский стиль раздувается до невероятных размеров, заполняя собой всё пространство кинофильма, оставляя лишь небольшую щель для психоанализа.
Нет ничего постыдного ни в создании коммерческого кино, ни в создании авторского – это две стороны одной, одинаково золотой со всех сторон медали (если говорить, конечно же, о хорошем кино). В то же время эти две стороны связаны между собой даже больше, чем кажется. Прошли времена одинаковых серых костюмов. Оруэлл ошибался. Сегодня в моде быть индивидуальностью и на этой волне массовой персонификации авторское кино может стать коммерческим с особой лёгкостью. В пример можно привести культового режиссёра современности – Тима Бёртона, который по всем параметрам снимает авторское кино, но в то же время кино массовое. Его фильмы странные, личные, особо притягательные для современного человека, не желающего становиться взрослым. Но некоторые режиссёры, исключительно в силу своей одиозности, не могут стать мейнстримом, да и хотят ли?
Здесь пять режиссёров: успешных, интересных, возможно даже где-то гениальных, которые делают до ужаса странные фильмы. Можно считать хорошим тоном любить их фильмы, можно быть чудаком и любить их фильмы просто так – но до конца свои творения не понимают, наверное, даже они.
Питер Гринуэй
Имя Питера Гринуэя широко известно в узких кругах интеллектуальной молодёжи и окутано каким-то мистическим трепетом. Фильмы этого эстетствующего британца понять сложно, точно так же сложно ими не восхищаться. Когда на одних фестивалях его работы вызывают овации, на других – зрители выходят из зала. Питер родился в Уэльсе, но молодость провёл в Лондоне, где изучал живопись в Художественном колледже Уолтемстоу. Именно тогда, в студенческие годы Гринуэй увлёкся кинематографом, но не как развлечением, а как новым, имеющим огромный потенциал ответвлением искусства. Достижения соотечественников его не особо интересовали, в то время британский кинематограф хотел, но не мог составлять конкуренцию разбухшему Холливуду и вяло плёлся где-то между независимыми мелкими киностудиями и масштабными блокбастерами – Гринуэй грезил Европой с его Бергманами и Феллини. Окончив колледж, Гринуэй устраивается на работу в Британское центральное информационное агентство, где монтирует документальные фильмы и телепередачи, а во внеурочное время на казённом оборудовании создаёт собственные экспериментальные короткометражки. Первым успехом, а также первым полнометражным фильмом Гринуэя стала лента «Контракт рисовальщика/The Draughtsman's Contract» в 1982-м, вслед за ней он создаёт знаменитые «Зэд и два нуля/A Zed & Two Noughts» (1986), «Живот архитектора/The Belly of an Architect» (1987) в каждой следующей работе оттачивая свой неповторимый почерк.
Что посмотреть?
Отсчёт утопленников/Drowning by Numbers (1988)
Пятый полнометражный фильм Гринуэя – это удивительно абсурдная чёрная комедия. В абсолютно особой манере автора, объединяющей игры с числами и академическую живопись в духе Караваджо, на экране медленно и до цинизма эстетично три женщины с одинаковыми именами, Сисси Колпитц: одна мать, другая её дочь, а третья – племянница, по очереди топят своих отвратительных и скучных мужей. Избежать наказания им помогает местный патологоанатом, влюблённый сразу во всех трёх Сисси и в расчёте на взаимность хотя бы одной из них определяет смерти как естественные. А женщины считают, просто так, ради забавы или по необходимости, считает звёзды здесь странная девочка, а не менее странный сын патологоанатома хочет сосчитать всё на свете.
Джим Джармуш
Икона американского независимого кино снимает достаточно странные фильмы. По образованию литератор, он увлёкся кинематографом в тот год, что жил по обмену в Париже, изучая французскую литературу. Точно так же, как и Гринуэй, Джармуш бредил европейским кино и после окончания Колумбийского университета по факультету английской литературы поступил в Нью-Йоркскую школу кинематографии. Его первыми шагами на поприще киноискусства стала работа с Николасом Рэем , с которым у него были тёплые отношения вплоть до смерти Рэя. Его дипломная короткометражка сразу завоевала в Канне приз «Золотая камера» за лучший дебют и следующие его фильмы были тепло приняты как критиками, так и нью-йоркскими киноманами. Помимо увлечения кино, Джармуш с лёгкостью влился в Нью-Йоркскую андеграундную и рок- тусовку, и до сих пор поддерживает дружеские отношения с Томом Уэйтсом, Ником Кейвом и другими знаменитыми исполнителями. Сам Джармуш некогда участвовал в ряде рок-групп и совсем недавно выпустил сольный альбом.
Что посмотреть?
Кофе и сигареты/Coffee and Cigarettes (2003)
Самый смелый в своей экспериментальности фильм Джармуша являет собой сборник коротких чёрно-белых новелл, объединённых собственно совсем нездоровой страстью к сочетанию кофе и сигарет. Характерный для Джармуша размеренный ритм повествования разбавляется классной музыкой и появлением хорошо знакомых лиц Игги Попа например или того же Тома Уэйтса. Предмет его изучения – метафизические вопросы существования и к ним он подходит эмпирически, запечатлевая и как бы консервируя реальность. Его герои – маргиналы, находящиеся в вечном поиске, и только усиленным вниманием к деталям, чёткостью выстроенного хаоса сюжет держится в своей зыбкой, но манящей реальности. Одиннадцать коротких диалогов под сигаретным дымом и с чашками кофе, забавные и грустные, составляют «Кофе и сигареты». Джим снимал эти маленькие оды вредному сочетанию в течение семнадцати лет начиная с 1986-го, в итоге создав целый альманах эпохи, после просмотра которого срочно хочется курить. И пить кофе.
Эмир Кустурица
Сын члена компартии, рождённый в стране, которой уже не существует, Кустурица основной темой своего творчества делает состояние бездомности. Цыгане ли это, или сербы в состоянии войны, или жители заброшенной деревни - у всех у них нет дома, точно так же, как родной город Сараево исчез для Кустурицы после разделения Югославии. Выпускник Академии исполнительных искусств (FAMU) в Праге, Кустурица – обладатель многочисленных премий и наград горячо любим современными хиппи за это ощущение бродяжничества, и кинокритиками за художественные методы. Несмотря на это, его фильмы – очень своеобразны. Разнузданное веселье, которое царит даже в грустных его лентах, абсурдность ситуаций и диалогов – фирменные приёмы Эмира. Его фильмы глубоко ироничны и гротескны, развлекая, доносят до зрителя позицию автора. Помимо режиссуры Эмир вместе с сыном играет в группе The No Smoking Orchestra, а также, как оказалось, увлекается архитектурой, он даже сам спроектировал целую туристическую деревню. Фильмы Кустурицы создают атмосферу самобытной Сербии, подкупая своей наивной радостью. Радостью, потому что так плохо.
Что посмотреть?
Завет/Zavet (2007)
Франко-сербский последний на данный момент вышедший фильм Кустурицы – странная комедия о жителях глухой деревни. Здесь живут дед с внуком Цане, а с ним корова Цветка. Школу, в которой Цане последний ученик закрывают и сексапильная учительница остаётся без работы. В целом же в деревне жизнь как-то течёт, учительница купается, Цане за ней подсматривает, дед говорит о смерти. Чувствуя приближение своей кончины, дед отправляет Цане в город, где он должен найти друга деда, продать корову, купить икону и найти себе невесту. Цане с тяжелым сердцем и симпатичной коровой следует указаниям деда.
Дэвид Линч
Еще один живописец в кинематографе, правда, судя по его фильмам, картинам и музыкальным произведениям – от академизма он достаточно далёк, что впрочем вовсе не делает его антихудожественным. С детства Дэвид с родителями часто переезжал с места на место, так как его отец был научным исследователем, и тема дороги не раз появляется в последующих работах режиссёра. Он обучался живописи в Бостоне и Вашингтоне, а также в Пенсильванской академии искусств, к тому времени уже будучи женатым и с маленьким ребёнком. Но карьера художника не складывалась, временные подработки едва позволяли сводить концы с концами и семье приходилось жить в ужасающих условиях в полуразрушенном здании. Его дипломной работой на курсах по экспериментальному искусству, куда он поступил в 1966-м, стала короткая анимация «Шестеро блюют шесть раз/Six figures getting sick (six times)». Спустя несколько лет через какого-то знакомого Дэвиду удалось получить заказ на «движимые картинки» для гостиной одного зажиточного господина, в результате чего получился его первый короткометражный видеоролик «Алфавит/The Alphabet», где сыграла племянница Линча – Пегги. На основе этого ролика Линч получает грант от Американского института кино, и снимает решительно нездоровую и перверсивную «Бабушку/The Grandmother», а затем свой дебютный полный метр «Голова-ластик/Eraserhead», пожалуй, до сих пор самый странный и сюрреалистичный из всех его фильмов. В то же время, не выдержав нищеты и фанатичной рефлексии супруга, жена Дэвида бросает его и, забрав сына, уезжает. Второй полнометражный фильм «Человек-слон/The Elephant-man» приносит Дэвиду не только всемирную известность, но и несколько номинаций на Оскар. Сегодня Дэвид – живая легенда независимого американского кинематографа, пишет картины, снимает прогнозы погоды и делает музыкальные клипы в своё удовольствие. Относительно недавно он выпустил дебютную музыкальную пластинку совместно с фронтвумен Yeah Yeah Yeah’s, Карен О.
В 1986-м году в нью-йоркском кинотеатре, где проходил показ «Синего бархата/Blue Velvet» вспыхнул небольшой пожар, зал окутало дымом и зрители начали подниматься со своих мест. В это время на экране Деннис Хоппер, вдыхая неведомый газ, терроризирует Изабеллу Росселини (тоже достаточно своеобразную подругу Линча) выкрикивая непристойности. Зрители замерли, несмотря на дым никто не покинул зала – их взгляды были прикованы к экрану. Пожар быстро затушили, публика заняла свои места и продолжила завораживающий просмотр.
Что посмотреть?
Малхолланд драйв/Mulholland drive (2001)
Полнометражная картина, смонтированная из отснятого материала для телесериала, который никогда так и не увидел свет, была презентована на фестивале в Канне, где завоевала приз за лучшую режиссуру. Сюжет как будто с двойным дном начинается с того, что красивая девушка едет в машине. Машина внезапно останавливается и на девушку водитель направляет пистолет, в эту же секунду в них врезается другая машина и девушке удаётся сбежать. Вот только она ничего не помнит, даже собственного имени, а в сумочке у неё куча долларов и странный синий ключ. Она знакомится с молодой актрисой Бетти, которая помогает ей разобраться в том кто она и что случилось, но на банальном детективном сюжете Линч не ограничивается. Практически случайно из неудачного телепроекта получился фильм, идеально сбалансировавший в себе психоделические наклонности Линча и захватывающую детективную линию. Местами эпизоды фильма кажутся не связанными между собой, но даже в таком виде игра актёров, стиль и сюжетные повороты можно не боясь назвать гениальными.
Дэвид Кроненберг
Пожалуй, самым странным из вышеперечисленных кинематографистов можно назвать канадского режиссёра, Дэвида Кроненберга. Его фильмы по большей части о всевозможных мутациях, телесных, а в последние годы – психологических. Выходец из еврейской творчески одарённой семьи, Дэвид всегда интересовался литературой и науками, в частности ботаникой и лепидоптерологией (наукой о бабочках), что позволило ему поступить в Университет Торонто по научной программе, но после первого курса он перевёлся на факультет английского языка и литературы. Затем Дэвид увлёкся кинематографом и снял несколько короткометражек на 16-миллиметровую камеру, год пропутешествовал по Европе, вернулся в Торонто и окончил Университет с отличием. Вот только литератором он не стал.
После фильмов «Стерео/Stereo» и «Преступления будущего/Crimes of the future» Кроненберг продолжает снимать по государственному финансированию и находит себя в жанре физиологического хоррора. Наиболее психоделической картиной стала его экранизация Берроуза, с которым Кроненберг состоял в дружеских отношениях,  «Голый завтрак/Naked lunch», где галлюцинации наркомана, употребляющего яд от насекомых, перемешиваются с реальностью удивительно достоверно.
Что посмотреть?
Космополис/Cosmopolis (2012)
Последний фильм Кроненберга вызвал странный резонанс. Зал, когда мы вошли в него, был уже полупустой, после окончания фильма из него выходили только мы и еще один мужчина. Тем не менее нельзя сказать, что фильм плохой. Спорным кажется выбор Роберта Паттинсона на главную роль, а манера кажется настолько «кроненберговской», что вызывает подозрения в самокопировании. Но что-то заставляет всё время мысленно возвращаться к нему и заново пересматривать, переосмысливать и вспоминать. Современная поп-икона Паттинсон отлично вписался в интерьер лимузина, нашпигованного техническими приспособлениями нового поколения, в роли мультимиллиардера Эрика Пэккера, которые очень долго едет на приём к старому парикмахеру отца. Передвижения по городу Пэккера затрудняется приездом президента, траурным шествием по поводу кончины знаменитого рэпера и демонстрациями анархистов. Путь Пэккер проводит в нескончаемых диалогах обо всём на свете, а вся его личность напоминает куклу Кена: красивую, пластиковую, мёртвую. Его молодая жена ему не даёт, капелла Ротко, которой Пэккер хочет обладать, не продаётся, а игры с юанем заканчиваются постепенным банкротством. Путешествие в лимузине по Манхэттену больше напоминает психоделический трип, чем деловую поездку. Где-то на пятнадцатой минуте фильма появляется жгучее желание выбежать из кинозала, но что-то заставляет продолжать сидеть, неподвижно поглощая глазами экран. Благодаря этому фильму невозможно полюбить Кроненберга, он либо раздражит, либо заставит задуматься. Но нужно ли любить таких индивидуалистов?
Текст: Саша О.